Замёрзла. Подари, Господь, тепла!
Теплинкой каждой тело пропитаю.
Ох, я б теперь Твой Дар поберегла,
Прижав к себе всё то, что обретаю!

Закутаюсь прозрачной пеленой,
В ней утопать и жадно греться буду,
Лишь выплесну целительной волной
Надежды исковерканную груду.

Не отпущу ни капли теплоты!
… Но вновь жжёт одиночество клубами,
Колотит всю от вечной мерзлоты
И Жизнь стучит от холода зубами.

Иль не было, иль слепо раздала?..
Замёрзла. Подари, Господь, тепла!

© Любовь Гибадуллина

Я — та девочка, понимаешь,
С робким лёгким дрожанием губ.
Ты правдиво и тонко играешь —
Так изыскан, галантен, не груб.

Как же быть мне: вновь хочется верить
В воплощенье уставшей мечты,
Что в берёзовость солнечной двери
Вместе с утром явился и ты —

Тот — любимый, земной, настоящий,
Со словами в потоках огня,
В бирюзовую нежность манящий,
О надежде молящий меня.

Налюбились бы мы, наблудились
В покрасневшей стыдливой заре,
Где в прозрачности красок сгрудились
Чувства — в самой созревшей поре.

Молодела бы я, сознавая,
Что любима, как прежде, тобой…
Только небо, жарой изнывая,
Окатило волной голубой!

Ты, запутавшись напрочь, играешь,
Удивительно дерзок, красив,
Глупой волею пыл охлаждаешь,
Неуместно, несносно спесив!

Я — та девочка, понимаешь,
С полыхающим трепетом щёк,
Ты в гордыне не видишь, не знаешь,
Как ей дорог надменный игрок.

…Словно каешься, изнурённый,
Испытавший предательства лесть,
Несогретый, чужой, оскорблённый,
Не постигший, что совесть есть Весть.

И не слышишь ты Весточку Света…
Что ж! Быть может, так лучше теперь?
В серых бликах в чертоги поэта
Открываешь задумчиво дверь…

Может, вновь упоённо играешь,
Свой азарт утоляя сейчас?
Я — та девочка, понимаешь,
С чистым ангельским отсветом глаз.

Я терпелива в переливах
Поступков, мыслей, чувств горстей.

В вихрь перерыла в перерывах
Всю периодику вестей.

И сквозь перила в чёрных дырах
Гнала непрошеных гостей.

Фальшь – излечила на нарывах
В ступенях к Свету – всех мастей.

Дух подвинтила на разрывах
Ключом из добрых новостей.

Вновь раскрутила на приливах
Круг жизни в искрах лопастей.

В души божественных разливах
Сверкнула брызгами страстей.

Я родилась кудрявой, как барашек,
И Пушкиным меня прозвал весь двор.
Среди других смазливеньких мордашек
Одна несла словесный, в рифмах, вздор.

Концерты, игры, ставили спектакли.
Нам сценою служил родной подъезд.
Костюмы – из накидок, марли, пакли,
Я всласть «артистам» сочиняла текст.

Соседи и родные собирались,
Устроившись на лестницах крутых,
Как в лучшие театры наряжались
В улыбках деликатно-молодых.

Самозабвенно мы играли роли,
Домашний обнажая гардероб.
Аплодисменты. Пуд подъездной соли,
Посыпанной на общий бутерброд.

Вот школа. Удивлённые подружки.
Я что-то им про Родину пою.
И снисходительное: «Ты наш Пушкин!» –
Вновь ту же кличку детства узнаю.

И первая любовь першит дыханье,
«Онегина» читаю день и ночь.
Как мог он относиться так к Татьяне?!
И я стараюсь ей стихом помочь!

Письмо писала супротив Поэта,
И кудри в плач спадали на глаза,
А Пушкин усмехался мне с портрета,
Пером нетленным ласково грозя.

Наивный опыт! Но душа летела,
По безответным чувствам устремясь.
Куда? Искала что? И что хотела,
Пылая, утончаясь и смеясь?

…Обрыв! Конец. Стихи на юбилеи.
Протест на косность искренности строк.
Живу. Люблю. Работаю. Взрослею.
Вдруг получаю жизненный урок!

И вот разверзлись небеса каналом,
И тонкой-тонкой струйкой потекло.
Вновь чувствую чудесное начало,
Поэзии божественной тепло.

Касается волос весёлый кто-то:
«Трудись-трудись на пушкинской стезе!
Тебе, курчавой, предстоит работа
Познания себя, врагов, друзей».

Ловлю я слог и рифму благодарно,
Слова переплетаю в завитки.
Не Пушкин я. Пусть поздно, пусть бездарно,
Но всё ж пленят заветные мотки.

И вот живу кудрявой, как барашек,
Сам Пушкин пробудил к стихам задор!
Среди других стареющих мордашек
Одна я кучерява до сих пор!

Февраль 2002 г.

Я не хочу кричать потом с небес
Всё то, что здесь промолвить не успела.
Моих стихов из мук крутой замес
В печи души жжёт ароматом тело.

Вот только редко в фартуке стою,
Горячий хлеб руками приминая!
Потом его всем щедро раздаю,
Глаза людей в Любви запоминая.

Но взгляды есть: коптят, чернят дымком,
Сжигают в угли ломти откровенья,
И всё в тартарары летит витком,
Испепеляя жизнь стихотворенья.

Неужто мне в слезах со сцен небес
Придётся сердце рвать, чтоб докричаться?!
В моих стихах, смутив, Христос воскрес —
Помочь — и вразумить, и достучаться.

Про меня не скажете: «Не плакала!» –
Видели унылость слёз моих.
Про меня не скажете: «Не ахала!» –
Я пугалась даже на «апчих!»

И ругалась часто незаслуженно,
Суетилась, время торопя.
И, как лошадь, планами загружена
Мчалась, по мечте своей лупя.

И не назовёте вы скромнягою –
Скромность и стесненье задавив,
Управляла разными «ватагами»,
Лидерством себя обременив.

И не назовёте вы тихонею –
Громко заявила о себе!
И, почуяв мужества агонию,
Духом хлестанула по судьбе.

Про меня не скажете: «Красивая!» –
Обаянье – мой земной удел.
Про меня не скажете: «Спесивая!» –
Знала деловитости предел.

Жаль, не назовёте жизнерадостной –
Раньше зажигались от меня…
Назовите меня просто: «Разная»,
Пожелав мне силы и огня.

Июнь 2001 г.

Не грозит теперь мне одиночество —
Я сама себе: «Ваше Высочество!»,
Я сама себе: «Ваше Величество!»,
Мыслей, чувств несметное количество.

У себя прислугой я служу,
Время за трудами провожу,
А ещё я повар, лекарь, маг,
Писарь, казначей, палач и враг,
Стража, шут, юродивый, певец —
Но и это, в общем, не конец.
Я пророк, глашатай, звездочёт —
И для всех есть плата и почёт.

Только всё ж во власти Вдохновения
Терпеливо жду уединения,
И сбежать готова в одиночество —
Не нужны мне блага и «Высочество»!

В нашей ново-ленинской* «дыре»
Я поэт при собственном дворе.

Читать дальше

Лёгкость — это признак мастерства.
Всё приливом плещется и дышит.
В таинстве, из лона Естества,
Что-то будоражит, мучит, движет.

И спешишь, испытывая сласть,
Усладить дотошную природу.
Может быть, Божественная Власть
Предписала ЭТО мне и роду?!

Я готова целый день писать,
Лишь бы не мешали, не сбивали:
Трудно отрываться и бросать —
Сразу же в смятенье и в провале.

Рвётся вмиг космическая нить,
А концы потом связать непросто.
Этот Дар земным не оценить —
Он нечеловеческого роста.

Запредельный благостный поток,
Есть пороги, волны, брызги, пена,
Скрыт от глаз мистический исток
В ауре загадочного плена.

Гравий и песок беру со дна,
Капельки ловлю, перебирая,
День и ночь ищу-грущу одна,
По крупицам перлы собирая.

Ритмы, рифмы, звуки и слова
Отбираю до седьмого пота…
Видимо, судьба опять права:
То, что сладко делать, — не работа!

Упоенье, Творчество, Любовь —
На душе легко, горит желанье!
Погружаясь в Поиск вновь и вновь,
Принимаю дивное Посланье —

В таинстве, из лона Естества.
Лёгкость — это признак мастерства.

Да, я горячая женщина.
Жаром душевным маня,
Божьей Любовью отмечена,
Имя – Любовь у меня.

Пылкостью духа увенчана,
Сердце страстями кипит.
Да, я горячая женщина!
Кто же меня остудит?